Актуальной проблемой современных историко-психологических исследований является выявление показателей институционализации производства психологических знаний. В их качестве можно рассматривать и подготовку профессиональных кадров с выдачей дипломов, и выпуск научных периодических изданий, и проведение масштабных научных мероприятий. Одним из важных показателей такой институционализации является организационный показатель — наличие официально утвержденных и функционирующих научных и научно-практических центров. История создания и деятельности таких центров, с одной стороны, свидетельствует об актуальности, востребованности и динамике определенных направлений психологических исследований и разработок в конкретный исторический период; с другой — раскрывает сложный, а иногда и драматический путь формирования отечественной академической и практической психологии в контексте развития общества; с третьей — показывает роль и значение отдельных ученых и практиков, часто забытых или неизвестных, в становлении психологии. Все это в совокупности обеспечивает воссоздание целостной картины развития отечественной психологии в ее проблемно-тематическом, организационно-управленческом и кадрово-коммуникационном аспектах (подробно см.: [9–11]).

Важным направлением теоретических, и в первую очередь, практических разработок в нашей стране в период 1920-х гг., наряду с педологическими исследованиями в образовании и психотехническими — в промышленности, гораздо менее изученными являются военно-психологические исследования. Этим термином обозначаются психологические разработки и исследования, проводимые на контингенте военнослужащих и в интересах повышения боеспособности армии, в рассматриваемый исторический период — Рабоче-крестьянской Красной армии (РККА).

В качестве гипотезы нашего исследования рассматривается предположение, что институционализация военно-психологических исследований в РККА связана с созданием Опытной психологической лаборатории (ОПЛ) при Академии Генерального штаба РККА.

Упоминания ОПЛ среди других московских психологических научно-практических центров 20-х годов XX века содержались в ряде публикаций [15, 29], однако конкретные и развернутые сведения о ее организации стали появляться относительно недавно, с 2016 г. [6, 23]. Дальнейшие исследования, результаты которых представлены в настоящей статье, позволили реконструировать историю ОПЛ, начиная с ее открытия в 1920 г. до ликвидации в 1924 г. 

Источниковой базой настоящей работы явились материалы Российского государственного военного архива; сборники Академии Генерального штаба РККА; научные труды, посвященные отдельным персоналиям и направлениям психологии, имеющих отношение к работе ОПЛ; труды сотрудников ОПЛ и связанных с ее работой исследователей.

ОПЛ была создана приказом Реввоенсовета Республики от 2 марта 1920 г. № 340, тогда же утверждено Положение, определен штат в количестве 20 единиц, выделены средства на приобретение оборудования и инструментария. С одной стороны, ОПЛ находилась в прямом подчинении начальника академии, а с другой — являлась лабораторным дополнением к кафедре военной психологии. Заведующий лабораторией назначался начальником академии (без согласования с кем-либо) из числа “обладающих полным знакомством и опытом в деле психологического исследования и достаточным военно-образовательным цензом” (РГВА. Ф. 4. Оп. 12. Д. 9. Л. 167).

ФОРМИРОВАНИЕ КАДРОВОГО СОСТАВА ЛАБОРАТОРИИ

Доктор Тимофей Ефимович Сегалов (1881–1928), первый заведующий ОПЛ, приступил к работе в академии 22.03.1920 г. (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 157. Л. 116об). В период Первой мировой войны Т.Е. Сегалов опубликовал несколько статей о контузиях военного времени, которые вызвали дискуссию в профессиональном сообществе. Никаких иных сведений о его работе по проблемам военной психиатрии, неврологии или военной психологии до 1920 года обнаружить не удалось. Несколько позже, 29.03.1920 г., приступил к выполнению обязанностей помощника начальника ОПЛ полковник Филипп Григорьевич Павловский (1867–?). В апреле 1920 года была принята на работу большая группа сотрудников, включая Наталию Павловну Ферстер (1888–?). В начале мая были приняты на работу Николай Иванович Жинкин (1893–1979) (лаборант ОПЛ) и Николай Александрович Рыбников (1880–1961) (помощник заведующего ОПЛ) (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 157. Л. 6-135об).

Примечательно, что согласно приказам по академии все сотрудники ОПЛ через 2–3 недели после поступления на работу “зачислялись на провиантское, приварочное и чайное довольствие по фронтовым нормам”, даже если работали по совместительству (РГВА. Ф. 24696 Оп. 1. Д. 159. Л. 249).

МАТЕРИАЛЬНО-ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ

В апреле-мае 1920 года велась активная работа по обустройству рабочих помещений лаборатории, закупалась литература, оборудование и инструментарий. В мае–июне 1920 года были приобретены “коллекции для психологических испытаний по методу О-де-Санктиса и по методу Россолимо”, также тахистоскоп, миллиамперметр и т.д. Помимо перечисленных приборов и инструментария в сентябре 1920 года в распоряжении лаборатории были: миллисекундомер, динамоскоп, эстезиометр, мнемометр, кимограф, циркуль Вебера и кубы для изучения иллюзии тяжести (РГВА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 186. Л. 41). Таким образом, ОПЛ была оснащена для проведения как психологических, так и психофизиологических исследований, однако данных по результатам последних обнаружить не удалось. В дальнейшем средства на покупку нового или починку вышедшего из строя оборудования не выделялись, и сотрудники ОПЛ планировали исследования, ограничиваясь самыми простыми методиками, не требующими применения оборудования. В этот период была сформирована небольшая библиотека, которая включала 34 издания. Наряду с другими, в нее вошли работы К.Н. Корнилова, Т. Рибо, Н.А. Рыбникова, В.Е. Смирнова, Г.И. Челпанова и др.

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ И ПРАКТИЧЕСКАЯ РАБОТА ПЕРВОГО ЭТАПА

В это же время разворачивалась научно-исследовательская работа. Начиная с 22.04.1920 г. почти еженедельно проводились конференции (совещания) лаборатории под руководством Т.Е. Сегалова. К участию в конференциях приглашались сотрудники ОПЛ и других подразделений академии, руководство академии, а также представители центральных органов военного управления и профильных гражданских организаций. Тематика конференций была самой разнообразной: от организации исследований до “постройки” тахистоскопа. Включение в повестку конференций таких вопросов изучение индивидуальных особенностей командиров и разработка плана массового анкетирования красноармейцев совпало с приходом в ОПЛ Н.А. Рыбникова и Н.И. Жинкина.

Психологические исследования проводились по приказам начальника академии. Первое исследование проведено 24.04.1920 г. и было направлено на изучение индивидуальных способностей при составлении военного донесения по правилам Полевого Устава. В результате была установлена взаимосвязь между скоростью, продуктивностью мышления и “лаконичностью, формой операции и другими моментами в письменном донесении”. В этом исследовании в качестве респондента принимал участие председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий (РГВА. Ф. 33758. Оп. 1. Д. 105. Л. 2–9.)

Исследование, направленное на изучение “творческих ассоциаций”, было проведено 06.05.1920 г. Предположительно в этом исследовании использовалась методика, при которой испытуемый должен перечислить возникающие ассоциации в ответ на названное экспериментатором слово, при оценке учитывалось количество “экстенсивных” ассоциаций [16, c. 279]. В отчете о работе ОПЛ в сентябре 1920 года представлена кривая распределения количества ассоциаций, близкая к кривой нормального распределения.

В сентябре 1920 года был подготовлен отчет о работе ОПЛ, включенный в отчет о двухлетней деятельности академии. Основные задачи ОПЛ в этом отчете конкретизированы: “изучение элементов военной психологии” и разработка “методов для оценки и отбора лиц, пригодных для военной деятельности, особенно в командных должностях” (РГВА. Ф. 11. Оп. 1. Д. 186. Л. 2-30об.).

Меньше чем за 6 месяцев сотрудниками ОПЛ, помимо упомянутых ранее исследований, экспериментально изучалось слуховое восприятие, “реконструкция” (по всей видимости — комбинаторные способности) с участием слушателей академии и слушателей Военно-педагогического института (сотрудники ОПЛ не дали определения комбинаторной способности, опираясь на данные о психодиагностических методиках, имеющихся в распоряжении ОПЛ, уместно предложить следующее определение: “способность сочетать известные предметы в известную группу так, чтобы получилось одно определенное целое” [24, c. 44]). Также была разработана анкета о вожде-командире, направленная на выявление профессионально важных качеств военачальников и офицеров штабов.

Как несомненное достижение лаборатории указывались разработка и внедрение методики проведения “коллективных опытов”, т.е. групповых психодиагностических исследований. В чем суть этой методики и чем она отличается от групповых исследований, проведенных, например, в американской армии в 1917 году, в документах лаборатории не указано.

В планах ОПЛ указывалось изучение вопросов “военно-трудового перевоспитания морально дефективных и социально изуродованных подростков”, разработка программы лекций и занятий для системы всеобщего воинского обучения, консультативная поддержка по исследованию читательских интересов красноармейцев, изучение воздействия агитационных и пропагандистских плакатов, выявление желательных и нежелательных качеств красного командира и критериев отбора лиц для назначения на штабные должности, разработка инструментария для исследования влияния “звуковой команды” на выполнение приказов. Таким образом, в планы работы ОПЛ на этом этапе были включены задачи, ориентированные на государственный и ведомственный масштаб, при этом задачи, связанные с академией, прямо сформулированы не были. Предположительно, перечень этих задач не был объединен единым замыслом. Скорее его можно соотнести с научными интересами и последующими исследованиями (после работы в ОПЛ) ряда ее сотрудников: Т.Е. Сегалова, Н.А. Рыбникова, Н.И. Жинкина, Н.П. Ферстер.

В ближайших планах ОПЛ стояла подготовка к изданию первого тома трудов. Помимо статей начальника академии А.Е. Снесарева и сотрудников ОПЛ, планировались публикации Р.Ю. Виппера и Л.А. Бызова — сотрудников Института социальной психологии. По воспоминаниям Л.А. Бызова, институт и представители РККА разработали обширную программу социально-психологических исследований, однако она не была реализована [1]. О связях ОПЛ и Института социальной психологии свидетельствует и выступление Н.И. Жинкина 21 июня 1921 г. на заседании института. В докладе о деятельности ОПЛ (апрель 1922 года) также упомянуто сотрудничество с Институтом социальной психологии, а Л.А. Бызов и Р.Ю. Виппер указаны консультантами, участвовавшими в некоторых конференциях ОПЛ.

В целом, ОПЛ была ориентирована на развитие межведомственных профессиональных коммуникаций. Так, в докладе ОПЛ, подготовленном в апреле 1922 года, в качестве участников такого взаимодействия указаны: Центральный институт труда ВЦСПС, Московский психоневрологический институт, Коммунистический университет имени Я.М. Свердлова, Центральный комитет Российской коммунистической партии большевиков и др.

Свидетельством включения ОПЛ в широкую сеть научных коммуникаций является эпизод, связанный с историко-филологическим факультетом Нижегородского университета. По данным Н.Ю. Стоюхиной, в апреле 1920 г. на заседании факультета было принято решение о создании комиссии по разработке проекта Института изучения революционной современности. В состав комиссии, в том числе, вошли ученики Г.И. Челпанова: П.С. Попов и Н.В. Петровский (в 1923–1924 гг. — сотрудник ОПЛ), при этом первый был командирован в Москву для уточнения задач по этому вопросу. После командировки П.С. Попов предложил “обратиться в опытную психологическую лабораторию Генерального штаба в Москву с целью организации постановки этого дела в Нижнем Новгороде”; в дальнейшем, в университете к этому вопросу не возвращались [26, c. 131].

О некоторых результатах работы ОПЛ в начале 1921 года можно судить по статье лаборанта ОПЛ Н.И. Жинкина “Что такое психотехника военного дела” [8]. В статье кратко описаны результаты исследований, проведенных ОПЛ. Помимо уже упомянутых, автор указал исследования пространственного интеллекта, в котором приняли участие слушатели академии, красноармейцы и учащиеся школ 14–17 лет. В результате была выявлена взаимосвязь выраженности пространственного интеллекта и уровня образования. В докладе ОПЛ, подготовленном в апреле 1922 г., это исследование описано более подробно: испытуемым необходимо было правильно выбрать направление в пространстве и графически его зафиксировать. Представляется, что здесь можно проследить влияние “метода единого процесса” А.П. Нечаева, деятельность которого в дальнейшем станет весьма значимой для ОПЛ, а сам “метод единого процесса”, который предполагал возможность использования одних и тех же методик для изучения особенностей интеллектуально-мнестической сферы респондентов различных возрастов и уровня образования, подвергал критике И.Н. Шпильрейн [28, c. 261].

Статья Н.И. Жинкина представляет интерес тем, что в ней перечислены перспективные проблемы военной психотехники: 1) разработка методологии и методики профессионального психологического отбора военнослужащих: от руководящего состава до рядовых бойцов; 2) “приспособление оружия к солдату” по аналогии с “фабричной психотехникой”; 3) изучение внешних факторов, влияющих на психическое состояние и поведение военнослужащего, его психологическую готовность к участию в боевых действиях (называя эти факторы внешними, автор указывал, что важна не объективная характеристика этих факторов, а то, как они отражаются в сознании военнослужащего).

Обсуждая методологические и методические трудности изучения этих факторов, автор указывает на актуальный аспект даже для современных психологических исследований: разрыв между изучением индивидуально-психологических качеств военнослужащих и коллективным характером их деятельности. По мнению Н.И. Жинкина, эта сложная задача могла быть решена в рамках коллективной психологии.

Таким образом, в статье лаборанта ОПЛ Н.И. Жинкина просматриваются элементы программного заявления не только в отношении деятельности ОПЛ, но и в отношении военной психотехники в целом. К сожалению, на данный момент не представляется возможным установить, насколько идеи, изложенные в статье, разделяли другие сотрудники ОПЛ.

Еще оно свидетельство о деятельности ОПЛ относится к апрелю 1922 года и содержится в докладе, направленном в Управление делами всех военных академий РККА. В докладе сформулирована цель деятельности ОПЛ как содействие “воссозданию военной мощи Республики” посредством “систематического изучения всех отделов психологии, так или иначе связанных с военной практикой: проблема воли, воспитание военных масс, проблема характера и личности в связи с психологией вождя, внушение и воздействие, психология пропаганды и т. д.”, подчеркивается междисциплинарный характер исследований ОПЛ, охватывающий “генетические, психопатологические и экспериментально-психологические” проблемы (РГВА. Ф. 33758. Оп. 1. Д. 105. Л. 2–9). Указывается, что методы исследования ОПЛ подбирает, исходя из исследовательской задачи, и опираясь на уже имеющийся методический арсенал психологии. Разработка новых методов комплектования и отбора военнослужащих, в том числе командного состава, и распространение среди командного состава психологических знаний, необходимых для эффективной деятельности, также отнесены к задачам ОПЛ.

В докладе кратко приведены результаты анализа ответов на анкету о вожде-командире, представленную еще в отчете ОПЛ в сентябре 1920, которую заполнили более 600 человек с различным уровнем образования и служебным положением. Наиболее значимыми качествами для вождя-командира стали волевые качества: “сильная воля, выдержанность, решительность, настойчивость”. Меньшими по значимости выступили коммуникативные, управленческие качества и ценностно-смысловые ориентации: “внимание к подчиненным, умение разбираться в людях, любовь к делу, политическое развитие”.

В докладе указывается, что на основании психологического исследования 250 кандидатов на обучение и уже поступивших слушателей академии были обоснованы критерии психологического отбора кандидатов на обучение в академии. Исследование проходило в индивидуальной форме и занимало около двух часов на одного человека. Изучались особенности памяти, внимания и мышления. Была выявлена положительная взаимосвязь ряда показателей с внешним критерием — экзаменационными оценками на вступительных экзаменах (коэффициент корреляции 0.70).

Приведены сведения об исследовании зрительного восприятия, в результате которого выявлены положительные корреляции между скоростью выполнения заданий и успешностью обучения (по экспертным оценкам преподавателей) и другими показателями. Также была разработана методика исследования, направленного на изучение способности к интуитивным решениям.

Таким образом, несмотря на ранее сформулированные задачи ОПЛ, существенная часть исследований была направлена на изучение профессионально важных качеств командного состава РККА, обучавшегося в академии.

Также в отчете упоминается исследование, проведенное ОПЛ по инициативе Политического управления РККА по изучению читательских интересов красноармейцев. Указывается общее количество собранных анкетных листов, содержащих ответы на 15 вопросов, — 10750. Ко времени подготовки отчета было обработано около половины анкет. Промежуточные результаты этого масштабного исследования были опубликованы в статье Н.А. Рыбникова “Что и как читают московские красноармейцы” (1921) и представлены им на первом Всероссийском съезде библиотечных работников Красной армии и Флота “Изучение психологии читателя” (1922). А в монографии “Массовый читатель и книга” (1925) был приведен полный анализ читательских интересов красноармейцев.

В докладе указывалась важная работа по сбору документов, отражающих индивидуальные переживания, связанные с военным делом, а также по разработке “биографического и психографического материала”.

В планах лаборатории было проведение масштабного исследования интеллекта красноармейцев с использованием шкалы Бине-Симона и изучение индивидуальных особенностей красноармейцев с использованием теста Роршаха (в оригинале — Розбаха). В распоряжении ОПЛ имелся соответствующий оригинальный альбом.

В отчете приводится и такое направление работы ОПЛ как ответы на обращения военных организаций и подразделений по вопросам военной психологии, например, библиотечного отделения Реввоенсовета, Всеобуча, курсов военной маскировки, а также Политуправления РККА.

Отчет завершается перечислением трудностей, с которыми сталкивалась ОПЛ в конце 1921 – начале 1922 года:

1) игнорирование руководством академии предложений ОПЛ о включении: разработанного курса по военной психологии в программу обучения слушателей; информационных лекций для слушателей; доклада для военно-научного общества академии (в этот период общество возглавлял начальник академии);

2) невозможность попасть на личный доклад к начальнику академии;

3) отсутствие финансирования на приобретение оборудования;

4) частные переезды ОПЛ в конце 1921 года, приведшие к утрате части данных и оборудования.

Управление делами всех военных академий РККА в марте 1922 года поручило Г.Ф. Гирсу¹ изучить деятельность ОПЛ и представить в рапорте ответы на следующие вопросы: насколько целесообразно существование ОПЛ; если целесообразно, то какое место в организационно-штатной структуре военных учебных заведений она должна занимать; соответствуют ли результаты деятельности ОПЛ задачам РККА; насколько реалистично выполнение тех широких задач, которые ставит перед собой ОПЛ; “можно ли ждать реальных результатов ОПЛ при данной обстановке и при методах работы, принятых в ОПЛ” (РГВА. Ф. 33758. Оп. 1 Д. 105. Л.2).

В рапорте Г.Ф. Гирса от 11.04.1922 г. указывается, что: существование ОПЛ необходимо; ОПЛ занимает адекватное место в организационно-штатной структуре академии; задачи ОПЛ не в полной мере соответствуют задачам армии; поставленные задачи чрезмерно обширны, необходимо сконцентрироваться на “обслуживании кафедры военной психологии” и решении задач только в интересах академии. Содержание последнего пункта рапорта Г.Ф. Гирса противоречит данным о том, что курс психологии в этот период не был включен в учебные планы академии, а в именных списках штатных и нештатных преподавателей академии не указан ни один преподаватель по психологическим дисциплинам. Также Г.Ф. Гирс рекомендует формировать кадровый состав лаборатории в основном из числа офицеров, а при них только в качестве консультантов могли быть психологи.

В целом, выводы Г.Ф. Гирса находятся в полном соответствии с содержанием опубликованной им в 1921 году программной статьи “Задачи науки и военная доктрина в связи с переживаемой нами революционной эпохой”, где он дает оценку развитию военной психологии как слабо разработанной дисциплины для практического применения в военном деле. Вместе с тем военная психология была им указана как неотъемлемая часть системы военного знания [4, c. 53]. Подчеркивая значение “морального фактора” в успехе военных действий, Г.Ф. Гирс отмечал практически полное отсутствие анализа психологического содержания переживаний в условиях боя, особенно в отечественной военной психологии. В качестве первоочередных исследовательских задач для отечественной военной психологии Г.Ф. Гирс указывал изучение “рядового бойца и вождей, действующих в разнообразных условиях боевой обстановки” [Там же, с. 63], особенно — эмоциональных состояний, прежде всего страха [Там же, с. 71]. Вопросы обучения и подготовки командного состава армии, воинских подразделений и отдельных бойцов автор относил к проблематике военной педагогики.

Через 2–3 месяца после проверки, летом 1922 года была опубликована статья Т.Е. Сегалова о результатах изучения профессионально важных качеств командиров и начальников штабов Красной Армии — слушателей академии. Автор выделил специальные профессионально важные качества военачальников и начальников штабов, выделяя три личностных типа: “предусмотрительные — стратегически мыслящие”, “рассудительные — способные к тактическим действиям (способность принятию к интуитивных верных решений)” и “исполнительные”. При перечислении личностных качеств, необходимых лицам “исполнительного” типа, автор отмечает такое качество как нервно-психическая устойчивость, однако не обозначает его специальным термином.

В статье указаны методики, использованные в исследовании — быстрая сортировка слов по шести категориям (на слух), “штрихат и пунктат, dreivormethode” (содержание этих методик установить пока не удалось, за исключением того, что “штрихат и пунктат” предполагали выявление способности сосредоточиться на работе, требующей “быстроты и точности руки и глаза и умения не отвлекаться”) [25, c. 61].

Автор выстраивает иерархию уровней волевой одаренности, определяя “исполнительных” как представителей уровня более общего, нижележащего по отношению к “рассудительным” и “предусмотрительным” и указывая, что нижележащие уровни волевой одаренности являются необходимой основой для вышележащих. При этом возможности психологического отбора Т.Е. Сегалов видел в отсеве “неспособных” к конкретной деятельности, а не в выявлении наиболее способных.

К сожалению, пока не найдены подробные сведения о последующем развитии событий в ОПЛ, однако стоит отметить несколько фактов:

1. Летом 1922 года был подготовлен проект штата Военной академии РККА, в котором ОПЛ отсутствовала. Проект штата ОПЛ был подготовлен отдельным документом и предусматривал всего 5 штатных единиц (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1 Д. 186. Л. 48).

2. Изученные материалы, начиная с лета 1922 года, не содержат упоминаний о деятельности сотрудников лаборатории первого состава.

3. В опубликованных автобиографиях и трудах профессора Н.А. Рыбникова и профессора Н.И. Жинкина не найдены упоминания об их работе в академии.

С уверенностью можно утверждать, что активная работа лаборатории “первого призыва” завершилась летом 1922 года. Также с сожалением можно констатировать утрату ценных данных, полученных в процессе исследований, результаты которых не были опубликованы. Многие исследования не были доведены до завершения и в дальнейшем, уже бывшие сотрудники ОПЛ, решали вне военного ведомства те научные задачи, которые впервые были поставлены в ОПЛ.

ВТОРОЙ ЭТАП РАБОТЫ ЛАБОРАТОРИИ

В книге учета постоянного состава Военной академии РККА отражено поступление на работу новых сотрудников ОПЛ в конце 1922 – начале 1923 года. Так, Лебедев Петр Петрович (1865–?) стал заведующим ОПЛ. Доктор Дубровин Евгений Алексеевич (1889–?) стал его помощником. Петровский Николай Васильевич (1890–1931?) поступил на должность счетчика ОПЛ, а в последующем стал помощником заведующего. Никольский Николай Петрович (1901–?) работал в ОПЛ сначала в должности статистика, а затем — ассистента. Шумская Зинаида Александровна (1896–?) пришла в ОПЛ в феврале 1923 года (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 180).

Новое положение об опытной психо-физиологической лаборатории было утверждено 14.07.1923 г. и предполагало переименование лаборатории, а также изменение тематики исследований (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 189. Л. 49). В полной мере это сделать не удалось. В дальнейшем в документах академии возникла путаница: лабораторию часто называли по первому наименованию — психологической. Вероятно, это отражало несущественные изменения в методах исследований лаборатории.

В положении об опытной психо-физиологической лаборатории основной целью ее деятельности указано научное психологическое и физиологическое исследование обучающихся в академии. Задачи лаборатории определялись так: нормирование учебной работы слушателей академии; выяснение их индивидуальных наклонностей и свойств; психофизиологические исследования юношества, обучающихся в военных учебных заведениях при Малом академическом военно-педагогическом совете (МАВПС). Отдельный пункт положения определял порядок назначения заведующего ОПЛ: его кандидатура должна была согласовываться с МАВПС.

Необходимо отметить, что более точное наименование лаборатории было бы не “психо-физиологическая”, а “психологическая и антропометрическая”. Экспериментальная работа ОПЛ координировалась секцией психофизиологии МАВПС, членом которой являлся А.П. Нечаев. По указаниям этого совета проводились масштабные антропометрические исследования в военных учебных заведениях. Представляет интерес, что в заключительном отчете ОПЛ приводятся результаты корреляционного анализа между показателями памяти, внимания, мышления, скорости реакции и 1) оценками слушателей на промежуточных аттестациях; 2) их антропометрическими показателями. И если в первом случае коэффициенты корреляции лежали в диапазоне от 0.37 до 0.73 в зависимости от периода промежуточной аттестации, то во втором случае коэффициенты корреляции варьировались от 0.09 до 0.23.

Об определенном статусе лаборатории свидетельствует приказ Реввоенсовета 1923 года, определивший порядок приема слушателей в академию (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 189. Л. 76). Кандидаты на обучение должны были последовательно пройти: делопроизводство; медицинскую комиссию; опытную психо-физиологическую лабораторию; мандатную комиссию; учебные испытания.

Психологическое исследование проводилось в группах по 30–40 человек. Краткое заключение по каждому кандидату предоставлялось в мандатную комиссию не позднее следующего за тестированием дня [17, c. 17].

Приказ Реввоенсовета СССР № 1208 от 28.09.1924 г. предписывал расформировать лабораторию в связи с открытием Центральной психофизиологической лаборатории Военного санитарного управления РККА (РГВА. Ф. 24696. Оп. 1. Д. 197. Л. 245). Положение о центральной лаборатории предусматривало ее работу прежде всего в интересах военно-воздушного флота. Это означало полное свертывание систематических психологических исследований в Военной академии РККА. Ранее, в апреле 1924 года, был упразднен Высший академический военно-педагогический совет, в составе которого был учрежден МАВПС.

Основные итоги деятельности ОПЛ в 1923–1924 гг. были изложены в отчете “Опыт психологической работы в Военной академии РККА”. Среди его авторов (П.П. Лебедев, Н.В. Петровский, З.А. Шумская, Н.П. Никольский) уже не было ни одного сотрудника ОПЛ состава 1920 года. В качестве основной задачи ОПЛ указано исследование “психической работоспособности слушателей в связи с их физическим состоянием в конкретных условиях работы” [17], что отличается от задач, сформулированных ранее в положении 1923 года, и свидетельствует о незавершенности цикла исследований.

В отчете подробно описаны используемые при проведении групповых исследований методики, в том числе, применяющиеся в работах МАВПС, заимствованные из арсеналов профессоров Ф.Е. Рыбакова и А.П. Нечаева, а также использованные в исследованиях американской армии.

Необходимо отметить, что заимствование части методик совсем не случайно, поскольку П.П. Лебедев, З.А. Шумская, Н.В. Петровский являлись сотрудниками Московского психоневрологического института, первым руководителем которого являлся Ф.Е. Рыбаков и в котором с 1921 года работал А.П. Нечаев.

В ОПЛ внимательно относились к изучению американского опыта. До 1924 года Н.В. Петровский составил альбом тестов, использованных в американской армии. А результатом изучения им организационных и методических аспектов проведенных в США исследований стала статья “Психотехнические испытания в американской армии”, опубликованная весной 1924 года [18].

На втором этапе работы ОПЛ в исследования были включены более 800 респондентов. В отчете приведены данные изучения динамики работоспособности различных категорий слушателей академии в течение учебного года. Результаты ряда исследований, проведенных в академии, сопоставлялись с данными аналогичных исследований, полученных в других военных учебных заведениях разного уровня, гражданских учебных заведениях, группах рабочих и т.д.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В деятельности лаборатории явно прослеживаются два этапа, отличающихся не только персональным составом сотрудников, но и спектром выполняемых задач. В трудах сотрудников лаборатории в 1920–1922 годах не обнаруживается единства и согласованности подходов к исследованиям. Скорее они носили поисковый характер и не имели четкого теоретического обоснования и конкретного практического приложения (за исключением изучения читательских интересов красноармейцев). Методологические проблемы прикладной военной психологии обозначались только в работе Н.И. Жинкина, который по своему статусу не мог претендовать на позицию лидера научного коллектива. Также можно с сожалением отметить определенную небрежность и недостаточность в описании исследований, проведенных на этом этапе.

С начала 1923 года можно говорить о втором этапе деятельности лаборатории. Тематика исследований заметно сузилась и в основном сконцентрировалась на изучении интеллектуально-мнестической сферы слушателей академии, а проблемы социальной психологии более не затрагивались. Вместе с тем на этом этапе можно отметить общее повышение культуры представления результатов проведенных исследований. Работа лаборатории, по всей видимости, носила более организованный и планомерный характер.

Ценным явилось и прямое обращение к опыту зарубежных армий и расширение спектра заимствованных методик. Однако признаков программных заявлений не выявлено. Практическую ценность своей работы в 1923–1924 годах сотрудники лаборатории видели в совершенствовании мероприятий профессионального психологического отбора кандидатов на обучение в академии и консультативном сопровождении процесса обучения. При этом теоретическое обоснование исследований, выбор методического аппарата делегировались психофизиологической секции МАВПС. Другими словами, лаборатория в определенном смысле утратила самостоятельность в научном поиске и не имела свойственных только ей исследовательских задач, что в конечном итоге могло способствовать ее закрытию.

Несмотря на существенные различия в условиях и содержании двух этапов деятельности ОПЛ, их объединяет общая интенция — поиск ответов на злободневные вопросы руководства и командиров РККА в контексте повышения боеспособности войск с использованием возможностей психологической науки.

Таким образом, можно сделать вывод, что создание и функционирование ОПЛ может рассматриваться как важный организационный показатель институционализации военно-психологических исследований в РККА [7]. Деятельность ОПЛ определялась соответствующими нормативными документами, работа носила в целом систематизированный и массовый характер, сотрудники контактировали с другими психологами и институциями, проводили достаточно большой объем конкретных эмпирических исследований, многие из них и после закрытия лаборатории остались в психологии и внесли значимый вклад в ее развитие. Деятельность ОПЛ конституировала важнейшее направление военно-психологических исследований — военный профессиональный психологический отбор.

Вместе с тем, попытки внедрения психологических знаний и психологической практики в РККА не всегда были успешными. Так, при создании академии в 1918 году была предусмотрена кафедра военной психологии, а в обязательную программу обучения была включена дисциплина “Военная психология”. Вместо этого М.А. Рейснер прочитал курс социальной психологии. Однако в программах обучения последующих курсов эта дисциплина перестала быть обязательной. Причиной изменений было то, что “всякая попытка ввести в академическое преподавание предметы, не отвечающие … принципу утилитарной науки, встречали со стороны слушателей самое упорное сопротивление. Так было с курсом философии войны, военной психологии … и некоторыми другими” [5, c. 12]. Перечень таких примеров, в которых возникали противоречия между запросами практики и реализуемыми решениями может быть продолжен. Постепенное разочарование в утилитарных результатах военно-психологических исследований привело к ликвидации ОПЛ, закрытию одних исследовательских тем и перераспределению других в пользу психофизиологии, развивающейся в рамках военной медицины, и забвению ОПЛ на продолжительный период. Реинституционализация отечественных военно-психологических исследований началась только в конце 50-х годов XX века.